25 сентября 2020  13:34 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Долгожители


Жанна Луиза Кальман — 122 года и 164 дня


14 августа 2019г

Жанна Луиза Кальман установила мировой рекорд по продолжительности жизни — 122 года и 164 дня. Видимо, судьбе просто нравилось, как живет мадам Кальман.

Жанна — француженка, она родилась в Орли. Когда построили Эйфелеву башню, ей было 14 лет. В это время она встречалась с Ван Гогом. «Он был грязен, плохо одет и хмур», — заявила она о художнике в одном интервью в 1988 году во время празднования его столетия.

В 85 лет она занималась фехтованием, а в 100 — ездила на велосипеде. В 114 лет снялась в кино, в 115 перенесла операцию на бедре, а в 117 бросила курить. И не потому, что плохо себя чувствовала. Просто ей, почти потерявшей зрение, было неприятно каждый раз просить прикурить.

В 90 лет Жанна, у которой не осталось наследников, заключила договор с 47-летним юристом Раффри: он должен был унаследовать дом cтaрушки за то, что будет каждый месяц до ее смерти выплачивать ей ренту. Стоимость дома примерно равнялась сумме, которую он выплатил бы за 10 лет. Однако судьба не сдержала улыбки. Раффри не только платил Жанне в течение 30 лет, но и умер раньше нее, в свои 77, а выплаты по закону продолжила его вдова.

До последних дней мадам Кальман сохранила ясность и остроту ума. Когда Жанну на 120-м дне рождения спросили, каким, по ее мнению, окажется будущее, мадам дала гениальный ответ: «Очень коротким».

Цитаты и правила жизни Жанны Кальман:

"Молодость — это состояние души, а не тела. Поэтому я еще совсем девчонка, просто последние 70 лет плохо выгляжу".

"У меня всего одна морщинка, и я сейчас сижу на ней".

"Бог обо мне позабыл!"

"Я влюблена в вино".

"Всегда улыбайтесь. Так я объясняю причину своего долголетия".

"Если вы с чем-то не можете ничего поделать, не переживайте из-за этого".

"У меня огромное желание жить и хороший аппетит, особенно к сладостям".

"Я никогда не пользуюсь тушью для ресниц, потому что много смеюсь до слез".

"Я плохо вижу, плохо слышу и чувствую себя плохо, но все это ерунда".

"Мне кажется, что я умру от смеха".

"Я получала удовольствие при любом удобном случае, я соблюдала принципы морали, и мне не о чем жалеть. Мне повезло".

В одном из интервью корреспондент при прощании сказал ей: «Увидимся! Может быть, в следующем году...» На что Кальман бросила: «Почему бы и нет? Вы не так уж плохо выглядите!»

***

Выступление Иосифа Бродского в Сорбонне:

Изучать философию следует, в лучшем случае, после пятидесяти. Выстраивать модель общества -- и подавно. Сначала следует научиться готовить суп, жарить -- пусть не ловить -- рыбу, делать приличный кофе. В противном случае, нравственные законы пахнут отцовским ремнем или же переводом с немецкого. Сначала нужно научиться терять, нежели приобретать, ненавидеть себя более, чем тирана, годами выкладывать за комнату половину ничтожного жалованья -- прежде, чем рассуждать о торжестве справедливости. Которое наступает всегда с опозданием минимум в четверть века. Изучать труд философа следует через призму опыта либо -- в очках (что примерно одно и то же), когда буквы сливаются и когда голая баба на смятой подстилке снова для вас фотография или же репродукция с картины художника. Истинная любовь к мудрости не настаивает на взаимности и оборачивается не браком в виде изданного в Гёттингене кирпича, но безразличием к самому себе, краской стыда, иногда -- элегией. (Где-то звенит трамвай, глаза слипаются, солдаты возвращаются с песнями из борделя, дождь -- единственное, что напоминает Гегеля.)

Истина заключается в том, что истины не существует. Это не освобождает от ответственности, но ровно наоборот: этика -- тот же вакуум, заполняемый человеческим поведением, практически постоянно; тот же, если угодно, космос. И боги любят добро не за его глаза, но потому что, не будь добра, они бы не существовали. И они, в свою очередь, заполняют вакуум. И может быть, даже более систематически, нежели мы: ибо на нас нельзя рассчитывать. Хотя нас гораздо больше, чем когда бы то ни было, мы -- не в Греции: нас губит низкая облачность и, как сказано выше, дождь.

Изучать философию нужно, когда философия вам не нужна. Когда вы догадываетесь, что стулья в вашей гостиной и Млечный Путь связаны между собою, и более тесным образом, чем причины и следствия, чем вы сами с вашими родственниками. И что общее у созвездий со стульями -- бесчувственность, бесчеловечность. Это роднит сильней, нежели совокупление или же кровь! Естественно, что стремиться к сходству с вещами не следует. С другой стороны, когда вы больны, необязательно выздоравливать и нервничать, как вы выглядите. Вот что знают люди после пятидесяти. Вот почему они порой, глядя в зеркало, смешивают эстетику с метафизикой.

Лучшее от Стефании-Марьяны Гурской - Уральские Пельмени


7 августа 2019 г. ·

9 ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ АКАДЕМИКА АМОСОВА

1. В большинстве болезней виноваты не природа, не общество, а только сам человек. Чаще всего он болеет от лени и жадности, но иногда и от неразумности.

2. Не надейтесь на медицину. Она неплохо лечит многие болезни, но не может сделать человека здоровым. Пока она даже не может научить человека, как стать здоровым. Более того: бойтесь попасть в плен к врачам! Порой они склонны преувеличивать слабости человека и могущество своей науки, создают у людей мнимые болезни и выдают векселя, которые не могут оплатить.

3. Чтобы стать здоровым, нужны собственные усилия, постоянные и значительные. Заменить их нельзя ничем. К счастью,человек столь совершенен, что вернуть здоровье можно почти всегда. Только необходимые усилия возрастают по мере старости и углубления болезней.

4. Величина любых усилий определяется мотивами, мотивы —значимостью цели, временем и вероятностью ее достижения. И очень жаль, но еще и характером! К сожалению, здоровье, как важная цель, встает перед человеком, когда смерть становится близкой реальностью. Однако слабого человека даже призрак смерти не может надолго напугать: он свыкается с мыслью о ней, сдается и покорно идет к концу. (А может, это и хорошо? «Не трать, кума, силы, иди ко дну!» Конец-то один и тот же: раньше, позже...)

5. Для здоровья одинаково необходимы четыре условия: физические нагрузки, ограничения в питании, закаливание, время и умение отдыхать. И еще пятое — счастливая жизнь! К сожалению, без первых условий она здоровья не обеспечивает. Но если нет счастья в жизни, то где найти стимулы для усилий, чтобы напрягаться и голодать? Увы!

6. Природа милостива: достаточно 20–30 минут физкультуры в день, но такой, чтобы задохнуться, вспотеть и чтобы пульс участился вдвое. Если это время удвоить, то будет вообще отлично.

7. Нужно ограничивать себя в пище. Поддерживайте вес рост (в см) минус как минимум 100.

8. Уметь расслабляться — наука, но к ней нужен еще и характер. Если бы он был!

9. О счастливой жизни. Говорят, что здоровье — счастье уже само по себе. Это неверно: к здоровью легко привыкнуть и перестать его замечать. Однако оно помогает добиться счастья в семье и в работе. Помогает, но не определяет. Правда, болезнь — она уж точно — несчастье.

Я не претендую ни на полноту, ни на бесспорность в своих советах, изложенных в этой книге. И этот маленький раздел написан исключительно для общей ориентировки.
• Люди должны знать, что переедание, физическая детренированность, психические перенапряжения и отсутствие закаливания служат главными причинами их болезней.
• Что во всем виноваты они сами, а вовсе не внешняя среда, не общество, не слабость человеческой природы.
• Для лечения болезней нужно прежде всего ликвидировать эти факторы, то есть тренироваться, жить впроголодь и есть сырые овощи, не кутаться и спать сколько хочется и уж, разумеется, не курить.
• Лекарства, к которым эти люди так привязаны, будут при этом действовать гораздо эффективнее.
• Если техника освободила человека от полезных нагрузок, их нужно компенсировать «бесполезными» — физкультурой. Всего один час!
• Ешьте больше овощей и фруктов.
• Строго держите вес.
• Доверяйте своей природе и не бегайте зря к докторам.

***

Как вы полагаете — кому человечество давно должно поставить памятник? В первую очередь? Нет, не Богу, не царю, не полководцу, не писателю, не художнику, хотя каждый из них безусловно заслуживает памяти.

Это будет памятник обыкновенному пожилому человеку. «В возрасте дожития», как это чудесно называет наша медицина.

В определенный момент этот человек замечает, что его родное, единственное и еще вчера такое послушное тело больше не такое послушное. Человек понимает, какое счастье было его не замечать, и еще понимает что счастье это покинуло его навсегда.

Отныне он внутри машины, которая с каждым днем все настойчивее требует капремонта, на ближайших станциях техобслуживания очереди, причем бессмысленные, так как запчастей нет и не будет, да и мастера подразбежались.
За кордоном есть и мастера и некоторые детали, но цены такие, что в случае с машиной вы бы уже плюнули и купили новую. С телом это, увы, не проходит. Вы читаете про революцию в науке, про выращенные из стволовых клеток органы, суставы и целые конечности и отчетливо сознаете, что эти чудо-технологии станут достоянием широких масс аккурат на следующий день после ваших поминок.

Загибающийся автомобиль сообщает вам о своих проблемах стуками, хрипами, мигающими лампочками. Тело беседует с вами с помощью боли. Оно становится в этом плане таким изобретательным и разнообразным, что порой вызывает искреннее восхищение. И вы с этой сволочью один на один.
Жаловаться бессмысленно — у детей вы будете вызывать раздражение: они просто не поймут, о чем вы, у них сейчас совсем другие проблемы. Если вы поддерживаете детей деньгами, раздражение они постараются спрятать. На время. Не все это умеют.

Жаловаться товарищу своего возраста тоже глупо — у него-то как раз те же проблемы и вы в одинаковом положении. К тому же товарищей этих вокруг вас становится меньше и меньше. И не дай бог пожаловаться человеку старше тебя: он тут же намекнет на разницу в возрасте и мягко объяснит что по сравнению с ним вы еще в самом начале этого интересного пути. Можно жаловаться врачам, но мы выяснили, что это как минимум дорого.

А голова? Этот твой домик, внутри которого ты, как тебе казалось, не стареешь и привычно командуешь телом? Долгое время действительно так и было, и вот кончилось: ты по привычке приказываешь себе легко выпорхнуть из машины (она у тебя все еще молодежная, спортивная), а тело нескладно выкарабкивается, медленно перенося вес на ногу, которая, естественно болит.

И это еще не основные сюрпризы: то, что ты стал хуже видеть, еще бог с ним: ты купил красивые очки и они тебе даже идут. Со слухом сложнее: красивых как очки слуховых аппаратов почему-то нет и тебе кажется, что все окружающие с брезгливым любопытством заглядывают тебе в уши, которые заткнуты чем-то вроде кусочков пластилина. А без этих затычек ты либо просишь повторить каждую обращенную к тебе фразу дважды либо сидишь в компании, глупо улыбаясь и делая вид, что слушаешь собеседника, пока не замечаешь, что он уже давно задает тебе какой-то вопрос, а ты продолжаешь благожелательно кивать.

Память начинает вытворять чудеса: услужливо вынимая из прошлого совершенно не нужные тебе фрагменты (причем украшенные микроскопическими деталями) она наотрез отказывается работать в коротком бытовом диапазоне, и скоро твой ежедневный выход из дома разбивается на несколько фаз: вышел — вернулся за очками — вышел — вернулся за телефоном — искал телефон пока он не зазвонил — вышел — вернулся за ключами от машины. Самое ужасное то, что ты начинаешь к этому привыкать. Человек быстро привыкает к хорошему.

Ты перестаешь наряжаться. Потому что дизайнеры всего мира шьют для молодых. И на молодых. И ты понимаешь (хорошо если понимаешь) что узенькие джинсики с нечеловечески низким поясом будут отлично сидеть вот на том длинном худом, молодом настолько, что он еще и с ориентацией-то не до конца определился, а твое брюшко повисает над этими джинсиками на манер второго подбородка, с которым у тебя, кстати, тоже проблемы.

Можно, конечно, поискать одежду более взрослую, но она подаст тебя именно тем, кем ты стал так недавно — пожилым слегка склонным к полноте человеком, и тебе отчаянно не захочется выглядеть самим собой. Результаты этих мучений известны: либо плюем на все, донашиваем старое (если влезаем), либо последний отчаянный рывок в мир иллюзий — подкрашенные волосы, совершенно бессмысленные походы в спортзал, диеты, начинающиеся каждое утро и заканчивающиеся каждый вечер, посильное втягивание живота при приближении объекта женского пола (памяти и тут хватает минуты на полторы — потом следует неконтролируемый выдох.)

В общем жизнь ваша наполняется совершенно новыми смыслами. И если вы держите эту безостановочную серию ударов, отлично понимая, что победы не будет и задача в том, чтобы красиво проиграть, если вы не потеряли способности улыбаться, шутить и иногда даже нравиться женщинам — вы настоящий герой. И заслуживаете поклонения и памятника.
Вы думаете, я это все о себе? Да прям. Я только приближаюсь к старту.
И иногда наряжаюсь. Как идиот.
Андрей Макаревич

04.11.19

***

Она случайно уронила ложку.
Звук был сильнее выстрела в тиши,
И, испугавшись, вздрогнула немножко.
Сын нервно бросил: - Мама, не спеши...

И тут взвилась змеей ее невестка,
Как будто наступила на иглу:
- Я ж говорю, что ей у нас не место,
На кухне вечно крошки на полу!

Ты знаешь, как она меня достала.
Я что, слугой быть ей должна?
Так вот, последний раз тебе сказала -
Решай сегодня - я или она.

Кричала нервно, громко, истерично
И начисто забыв о тормозах.
Опять испорчен завтрак, как обычно.
Застыли слезы хрусталем в глазах.

Сынок молчал, молчала рядом внучка,
Тот ангелок, которого она
Так много лет в своих держала ручках.
Большая стала, нянька не нужна...

В невестку же как будто бес вселился -
Кричит, бьёт в гневе кулаком об стол:
- Чтоб завтра же к ней в зал переселился!
Сын молча встал из-за стола, ушел...

Рыдания застыли в горле комом,
Она не "мама" - "бабка" и "свекровь".
Дом стал чужим, жестоким, незнакомым.
Когда же в доме умерла любовь?

Очередная ночь была бессонной,
Подушка стала мокрою от слез,
И голова гудела медным звоном:
- Зачем, сыночек, ты меня привез?

А утром сын подсел к ее постели,
Боясь взглянуть в молящие глаза,
С волнением справляясь еле-еле,
Чуть слышно, полушёпотом сказал:

- Ты, мам, пойми... Мне тоже очень трудно...
Я между вами, как меж двух огней...
А ТАМ еще к тому же многолюдно,
Тебе с людьми там станет веселей.

- Да мне, сынок, веселья-то не надо.
Мне б рядом с вами, близкими людьми,
Мне б помереть, сынок, с тобою рядом...
- Да тяжело с тобой нам, ты пойми.

У нас и так семья, дела, работа.
И жизнь у нас ведь далеко не рай.
Жене, вон, тоже отдохнуть охота,
А тут тебе сготовь и постирай.

- Ну что, сынок, коль я обузой стала,
Вези меня в тот "престарелый дом"...
Глаза прикрыв платочком, зарыдала.
А сын сглотнул застрявший в горле ком.

А через день нехитрые пожитки
Лежали в узелочках на полу.
Зачем-то дом припомнился, калитка...
А дождь стекал слезами по стеклу.

"Ну вот и все. Теперь им тут спокойней
И легче будет без обузы жить.
А я... Я видно этого достойна..."
Но ноги не хотели уходить.

А ноги стали ватными от горя,
И сердцу места не было в груди.
А сын, чтоб расставание ускорить,
На дверь кивнув, ей приказал: - Иди.

Она, за грудь держась не понарошку,
Как будто так ослабнет сердца боль:
- Давай, сынок, присядем на дорожку,
Чтоб легким путь туда был нам с тобой.

Но что дадут короткие минуты,
Коль расставанья обозначен срок?
Опередив вдруг сына почему-то,
Шагнула мама первой за порог...

...Казенный дом. Тяжелый спертый запах
Лекарств с едой и хлоркой пополам.
Вон, на диване, чей-то бывший папа,
В соседстве чьих-то тоже бывших мам.

Сын проводил с вещами до палаты,
Прощаясь, как-то сухо обронил:
- Прости меня... А будет скучновато,
Вот телефон. Возьми и позвони.

Но на прощанье все же обнял маму,
Прижал к себе, как много лет назад,
Когда еще была любимой самой.
Поцеловал и посмотрел в глаза.

А в тех глазах застыла боль разлуки,
Ее теперь ничем не исцелить.
В своих руках морщинистые руки
Он задержал, не в силах отпустить.

У мамы по щеке слеза скатилась.
- Ты сам, сынок, хоть изредка звони.
К плечу родному робко прислонилась:
- Иди, сынок, Господь тебя храни.

И вслед перекрестила троекратно.
И, опустившись тяжко на кровать,
Вдруг осознала - ей теперь обратной
Дороги к сыну больше не видать...

Дни потянулись чередою мрачной,
Похожие, как братья-близнецы.
За что конец такой ей был назначен?
За что здесь матери? За что отцы?

В тоске по сыну таяла, как свечка,
Молилась: - Господи, прости его,
Кровиночку мою, мое сердечко!
А больше мне не нужно ничего.

Возьми, Господь, мою скорее душу,
Коль не нужна я больше на Земле.
… Хранила фото сына под подушкой,
Казалось, с ним ей было спать теплей.

А сын, вернувшись из поездки дальней,
Все вспоминал про мамины глаза,
Все вспоминал ее тот взгляд печальный,
И как бежала по щеке слеза,

И запах мамин тот, неповторимый,
И пряди белых маминых волос,
И мамин голос ласковый, любимый...
- Зачем же маму я туда отвез?

Как мог забыть,что маме трудно было.
Что ей пришлось снести и пережить,
Когда она одна меня растила,
Когда пришлось ей о себе забыть.

Какой я после этого мужчина,
Раз маму не сумел я защитить?
Ту, с кем был связан прочной пуповиной,
Кто в этой жизни сможет заменить?

Наутро, не сказав жене ни слова,
Поехал снова в "престарелый дом".
- Лишь только б мамочка была здорова,
И все пойдет отныне чередом.

Теперь с нее сдувать пылинки буду,
Не дам слезинке ни одной упасть,
Давать ей буду лучшую посуду,
Еды кусочек лучший буду класть...

Вот, наконец, знакомая палатка,
На тумбочках - остывшая еда,
Пустующая мамина кроватка...
А мамы нет... Мелькнула мысль: "Беда".

И сжалось сердце в маленькую точку,
И под ногами закачался пол.
Рукой держась за стенку, по шажочку
По коридору медленно пошёл.

И чей-то голос вслед ему: - Послушай...
А по спине стекал холодный пот.
Но вдруг увидел, что навстречу с кружкой
По коридору мать его идет!

И сразу с плеч упал гнетущий камень,
И слезы счастья брызнули из глаз,
Он маму крепко обхватил руками,
А мамочка в рыданиях зашлась.

- Сынок!.. - Я, мама, за тобой вернулся,
Домой поедем, вещи собирай.
И, как бывало в детстве, улыбнулся:
- Я так решил! а ты не возражай.

… - Садись в машину, что ты в самом деле?
- Дай на прощанье им махну хоть раз...
А из окошек с завистью глядели
Им вслед десятки грустных старых глаз...

До 60-ти лет доктор Джеффри Лайф (Jeffrey Life) из Нью-Йорка жил обычной жизнью увядающего мужчины. Избыточный вес, сахарный диабет и букет сопутствующих заболеваний открывали перед американцем отнюдь не радужные перспективы


Отношение к старикам, которое сейчас так явно вылезло наружу, тоже одна из сторон нашей цивилизации, зашедшей в тупик.

Я вам расскажу, кто такие старики.
Это не особи, которые бесполезны, потому что они выполнили свою репродуктивную функцию. Это не граждане, которые являются бременем для государства, потому что этим гражданам надо выплачивать пособия для выживания. Это не паразиты, которые потребляют ресурсы. Это не бессмысленный балласт, от которого природа пытается избавиться.
Старики – это те же дети. Они также беспомощны, они также часто болеют, они также капризны, они бывают такими же неопрятными, забывчивыми и невразумительными. Они также мало спят. Только в детях все это умиляет, а в стариках раздражает. Дети только начинают свою жизнь, а старики ее заканчивают и должны освободить жилплощадь. Отработанный биологический материал… Они могли бы передать накопленный опыт, но за последние двадцать лет между поколениями пролегла слишком глубокая трещина из технологий и диджитализации. Молодежь, не прочитавшая ни одной книги, не знающая, что такое философия жизни, постоянно смотрящая себе в руку, где зажат мобильник, с недоразвитыми мозгами и душами, не может понять стариков. Просто не в состоянии.
Молодое поколение выросло на видеоиграх, где убивают, но не испытывают боли. Жизнь для многих восемнадцатилетних такая же игра, из которой можно в любой момент выйти. У этого молодого поколения не формируется постоянная привязанность к чему-либо. Они всегда могут отключиться от проблем, ощущений и людей, которые их не устраивают.
Наши юные и бездуховные, подвесив себя на виртуальную цивилизацию, не понимают одного – одно усилие хакера и всей их цивилизации придет конец. И тогда они окажутся один на один с самими собой. Ни на что не способными. С чем они, привыкшие смотреть себе в руку, останутся?
Раньше у некоторых народов была традиция слушать стариков. Теперь старики одиноки. Над ними смеются. Их укоряют их возрастом. Быть старым – чуть ли не преступление. Ведь в разворованной стране нет денег для стариков.
Поэтому старики сбиваются в стаи. В компании таких же, как они сами, они меньше стыдятся своих морщин и своей старости, которую общество молодых и здоровых все более откровенно ставит им в вину. Ведь молодые должны работать для того, чтобы старикам было из чего платить пенсии. Так зачем они нужны?
Не лучше ли, как сказал Емец? После 65 все равно труп. Так почему бы не пустить в расход, чтобы не отягощали пенсионный фонд?
Если есть возможность, они переселяются в дом престарелых, где наблюдают, как постепенно уходят в мир иной их друзья, вздыхающие через стенку. Если такой возможности нет, они живут одиноко в своих скромных городских квартирах, комнатах или покосившихся сельских домах, отдавая последнее за свет и газ. Пухлые министры назначают им пенсии из того, что не было украдено. Из остатков, а так как воруют много, то остается на стариков совсем мало.
Отношение к старикам, которое сейчас так явно вылезло наружу, тоже одна из сторон нашей цивилизации, зашедшей в тупик.
Молодежь тупо и настырно не понимает одного – они тоже станут стариками. И быстрее, чем им кажется. Время летит быстро. Мобильник в руке и заработанное бабло не поможет остановить время. Молодость каждый день остается все дальше позади, впереди только один вариант – старость. И смерть. И никакой кураж не спасет.
Старики, также, как и дети, очень уязвимы. Одни только узнают жизнь и, поэтому, часто пугаются, а старикам предстоит путешествие в неизведанное. Им тоже страшно. Они пытаются храбриться, держаться и даже чем-то отвлекаться, но, не сомневайтесь, они постоянно думают о том, что их жизнь прожита и гадают, что будет там, за чертой вечности?
Что же вы, подонки, делаете их виноватыми в том, они состарились?
На самом деле, Реквием - это поразительной красоты и трагизма музыка. Вместе с Моцартом, я посвящаю ее всем старикам, умершим и умирающим. Они останутся в моем сердце вместе с моей дорогой бабулей. А бездушным особям, которых и людьми-то назвать нельзя, которых сожрали жадность и безразличие, хочу сказать следующее: вы особенно не прыгайте, старики встретили эту болезнь, которая всех уравняет, на переднем фланге, но придет и ваша очередь. И врата Ада для вас будут открыты…



Свернуть